Кремниевые танки. Бён-Чхоль Хан: критик культа продуктивности

Бён-Чхоль Хан — немецкий философ корейского происхождения. Он родился в Сеуле, преподавал философию, теорию медиа и культурологию в Базеле, Карлсруэ и Берлине. Известность ему принесло «Общество усталости», впервые вышедшее на немецком языке в 2010 году. Эта работа — о человеке, который считает себя свободным, но заставляет себя трудиться до истощения. Хан пишет небольшие книги и выпускает их одну за другой. Для этого материала мы выбрали две: «Общество усталости» и «Инфократию». С их помощью попробуем разобраться, как добровольная активность превращается в форму контроля и почему человеку важно уметь остановиться. Ты можешь — значит, должен В «Обществе усталости» Хан отталкивается от концепции французского философа Мишеля Фуко. Описанное в книге «Надзирать и наказывать» (1975) дисциплинарное общество управляет человеком через запреты, распорядок и надзор. Его пространства — тюрьма, казарма, фабрика. По Хану, эта модель уже не описывает современное общество, которое он называет обществом достижений. Оно побуждает к действию через проекты, инициативу и мотивацию. Его призыв: ты можешь работать эффективнее и успевать больше. Человек сам повышает требования к себе, воспринимая нагрузку как путь к успеху. В 2026 году похожую динамику выявило исследование Harvard Business Review в одной американской технологической компании. По мере внедрения ИИ в рутинные процессы сотрудники начинали работать дольше, повышали темп и брались за дополнительные задачи, часто без просьб руководства. Хан объясняет этот переход стремлением наращивать производство. Дисциплина сохраняется, но обещание новых возможностей позволяет выжать из человека больше, чем запрет. «Эксплуататор одновременно является эксплуатируемым. Хищника и жертву больше нельзя различить», — пишет философ. Такое безграничное наращивание активности Хан связывает с избытком позитивности. Здесь это установка на постоянное «мочь», все новые шансы и стимулы к действию. Негативность включает запрет, сопротивление и право прервать привычный ход вещей. Она может как ограничивать человека, так и давать ему способность отказаться от навязанного действия. В обществе, которое не признает пределов, неудача превращается в самообвинение: мало старался, недостаточно работал над собой. По Хану, за этим личным переживанием стоит внешнее принуждение к достижениям. Внимание без паузы У требования успевать больше есть повседневная форма: постоянно переключаться между задачами. Хан сравнивает такого человека с диким зверем. Тот ест, следит за детенышами, отгоняет конкурентов и проверяет, не собирается ли кто-то сожрать его самого. «Многозадачность как раз широко распространена среди диких зверей. Это метод управления вниманием, который необходим для выживания в дикой природе», — замечает философ. Внимание получается широким, но плоским. Оно помогает замечать угрозы, однако оставляет мало места для сосредоточения. Хан связывает развитие культуры с другой способностью: надолго задерживать внимание на предмете, переносить скуку, давать мысли время. У немецкого философа Фридриха Ницше Хан заимствует мысль о воспитании взгляда: научиться смотреть означает приучить себя к терпению. Без способности задержать реакцию гиперактивность оборачивается пассивностью: человек следует каждому раздражителю. Прозрачны только пользователи В «Инфократии» добровольная активность становится еще и источником данных. Форму власти, которая использует сведения о людях, алгоритмы и ИИ для прогнозирования поведения и управления им, Хан называет информационным режимом. Такой надзор опирается на коммуникацию: чем больше человек сообщает о себе, тем подробнее его поведенческий профиль. Пользователь может чувствовать себя свободным, не замечая наблюдения. «Господство достигает завершения в тот момент, когда свобода и надзор становятся одним целым», — пишет Хан. Эту асимметрию он иллюстрирует стеклянным кубом магазина Apple в Нью-Йорке. Прозрачная архитектура обещает открытость, но устройство власти остается скрытым. Пользователь видим, а механизм обработки его данных работает как черный ящик. Магазин Apple на Пятой авеню. Источник: Apple. По Хану, надзор сливается с повседневностью, скрываясь за удобством поисковиков, голосовых помощников и умных домов. Контроль становится труднее заметить, когда он приходит вместе с желанной услугой. Кризис диалога Непрерывное общение еще не создает взаимопонимания. Вслед за немецким философом Юргеном Хабермасом Хан понимает дискурс как обмен аргументами, открытыми для критики. Его участник допускает собственную ошибку и готов пересмотреть мнение. Проблемы начинаются, когда убеждение сливается с идентичностью. Возражение тогда воспринимается как нападение на самого человека или его группу. Защита принадлежности становится важнее проверки доводов. Хан критикует теорию «стены фильтров» американского публициста Эли Паризера, который связывает информационную изоляцию пользователей с алгоритмической персонализацией интернета. По мнению философа, люди замыкаются в своих убеждениях и за пределами сети. Описанные им «цифровые племена» могут сталкиваться с фактами, противоречащими их убеждениям, но отвергать их ради сохранения общей картины мира. Поэтому одной перенастройки рекомендательной ленты недостаточно для восстановления диалога. Представим криптосообщество, где сомнение в проекте принимают за предательство. Участники настолько связывают себя с проектом, что воспринимают его критику как нападение на себя. Вместо обсуждения преимуществ и недостатков технологии они защищают свою принадлежность к группе. Похожее отношение к биткоину в 2023 году описал Ник Картер, критикуя часть его сообщества: «Есть “те, кто пользуется биткоином”, также известные как биткоинеры (их большинство). А есть люди, которые превратили биткоин в светский культ. Назовем последних лазерные глаза, макси или еще как-нибудь, не столь важно. Они знают, кто они, и мы знаем, кто они. Тут нет никакой неопределенности — это люди, которые превратили биткоин из инструмента в систему убеждений и образ жизни». Датаисты Кризис диалога ставит вопрос: как принимать общие решения, если люди перестают слышать друг друга? Один из предлагаемых ответов — заменить дискуссию обработкой данных. Сторонников такого подхода Хан называет датаистами. В его изложении они считают общество слишком сложным для человеческого рассудка. Большие данные и ИИ должны находить решения, недоступные участникам спора. Философ цитирует исследователя из Массачусетского технологического института Алекса Пентланда. В книге «Социальная физика»‎ тот рассуждает о «божественном оке»: всесторонний взгляд на общество потенциально позволил бы понять его и решить стоящие перед ним проблемы. Хан возражает против подмены аргументации вычислением: «Искусственный интеллект не обосновывает, а производит расчеты. Вместо аргументов — алгоритмы», — пишет он в «Инфократии». Притязание датаизма на полное знание Хан называет «тоталитаризмом без идеологии». В описанной им перспективе управление системой на основе данных вытесняет политический выбор. Идеология обещала объяснить прошлое и предсказать будущее, а датаизм ничего не объясняет, он вычисляет. День ни-для-чего «Общество усталости» предлагает вернуться к способности распоряжаться собственным вниманием. Хан различает два вида потенции: позитивную (способность что-то делать) и негативную (способность не делать). Последнюю важно отличать от бессилия: истощенный человек уже не способен действовать, а способный остановиться сохраняет выбор. Вслед за австрийским писателем Петером Хандке Хан различает и два вида усталости. Разлучающая замыкает человека на себе и лишает способности общаться. Фундаментальная ослабляет сосредоточенность на собственном «я» и открывает внимание к миру. Образом такого состояния становится шаббат, день прекращения труда. Хановский «день ни-для-чего» освобожден от обязанности оправдывать каждое занятие результатом. Ценность отдыха больше не сводится к подготовке к следующему рабочему рывку. https://forklog.com/exclusive/ne-religiya-budushhego-kak-ostanovit-vojnu-i-obnaruzhit-mir Информация быстрее истины Хан видит кризис там, где граница между правдой и ложью перестает волновать людей. Сообщение ценят за реакцию, которую оно вызывает, или за то, что оно подтверждает уже сложившееся мнение. Проверка требует времени, а новостной поток постоянно переключает внимание на новое. При этом истина для философа шире корректности отдельных сообщений. Он связывает ее с целостным рассказом, который дает людям общую опору для понимания мира. Накопление сведений само по себе такой опоры не создает. Но связность повествования еще не гарантирует истины. Как показывает Хан на примере теорий заговора, вымысел способен давать чувство смысла и принадлежности, оставаясь невосприимчивым к проверке фактами. Вслед за Фуко философ рассматривает парресию — мужество говорить правду, принимая связанные с этим риски. Такая речь предполагает заботу об обществе и ограничивает произвол власти. Однако в финале «Инфократии» Хан показывает пределы такой речи. Власти, построенной на лжи, правда способна бросить вызов. Но там, где само различие между правдой и ложью утратило значение, даже смелое высказывание теряется в информационном шуме. Текст: Саша Косован